Александр Пасечник, руководитель аналитического управления Фонда национальной энергетической безопасности; эксперт Финансового университета при Правительстве РФ
Западный санкционный контур продолжает эволюционировать. И июль 2026 года принёс сразу два знаковых события, которые хорошо иллюстрируют как разделение ролей между Вашингтоном и Брюсселем, так и растущие внутрикоалиционные противоречия.
США формулируют стратегический вектор, стремясь наказывать третьи страны за сотрудничество с Россией. Евросоюз, напротив, всё чаще буксует при согласовании масштабных пакетов и вынужден искать более гибкие форматы. На этом фоне российская экономика продолжает демонстрировать резистентность, адаптируясь к расширению рестрикций без иллюзий относительно возможности послаблений.
14 июля сенаторы США презентовали обновлённую версию законопроекта о санкциях против России — документа, который изначально продвигал покойный сенатор Линдси Грэм. Новая редакция смягчает изначальные предложения: пошлины для стран, покупающих российскую нефть и газ, снижены с 500 до 100 процентов. При этом под удар попадают пять крупнейших потребителей: в нефтяной категории это Китай, Индия, Словакия, Венгрия и Азербайджан, в газовой — Китай, Франция, Япония, Венгрия и Бельгия. Исключение предусмотрено для стран, импортирующих менее 15 процентов российского газа и предпринимающих шаги по сокращению этого объёма.
Законопроект пользуется двухпартийной поддержкой — на момент презентации его поддержали несколько десятков сенаторов, а лидер США Дональд Трамп, по еще прижизненным комментариям Грэма, дал принципиальное согласие на его продвижение. Более того, Трамп допустил включение в документ санкций против Ирана и «Хезболлы», что, по его мнению, стало бы «очень важным событием». Впрочем, соавтор законопроекта Ричард Блюменталь осторожно призвал не расширять документ, чтобы не затягивать его принятие.
Помимо пошлин, инициатива предусматривает санкции против российского «теневого» флота, финансовых институтов, включая Центральный банк, и ряд крупнейших энергетических проектов — «Ямал СПГ», «Арктик СПГ 1», «Арктик СПГ 2» и «Арктик СПГ 3». При этом за президентом США сохраняется право отменить санкции, если он сочтёт это соответствующим национальным интересам.
Таким образом, американский подход остаётся жёстко экстерриториальным: Вашингтон не просто ограничивает Россию, но и наказывает тех, кто продолжает с ней торговать. Это не столько инструмент прямого давления на Москву, сколько попытка перекроить глобальные цепочки поставок энергоносителей.
Пока американские законодатели мыслят в категориях глобального принуждения, Евросоюз сталкивается с куда более прозаической проблемой: внутренние разногласия всё чаще парализуют принятие масштабных санкционных пакетов. 27 июля газета Financial Times со ссылкой на некоторых европейских чиновников сообщила: 21-й пакет санкций против России, утвержденный 23 июля, может стать последним. Сама логика «пакетного» подхода, при котором десятки ограничений принимаются единым блоком, исчерпала себя.
Ключевым камнем преткновения при утверждении 21-го пакета стала позиция Греции, которая отстаивала интересы судоходной компании Dynagas и выступала против запрета на транспортировку российского СПГ в третьи страны. Афины были не одиноки: возражения фиксировались также у Франции, Италии, Германии, Австрии и Португалии. В итоге Брюссель пошёл на компромисс, сохранив временное исключение, позволяющее европейским компаниям перевозить российский сжиженный газ с ежегодным пересмотром этой меры.
На этом фоне в Еврокомиссии и среди наиболее проукраински настроенных стран набирает популярность идея отказаться от всеобъемлющих пакетов и перейти к точечным, тематическим санкциям. Как заявил один из собеседников FT, «это может быть последний пакет санкций. Теперь совершенно ясно, что этот подход больше не работает». Переход к индивидуальным мерам призван снизить риск блокировки через право вето, ускорить введение финансовых ограничений и минимизировать необходимость масштабных компромиссов, которые размывают изначальный замысел.
Здесь и проявляется разделение ролей внутри западного альянса. США задают стратегический вектор — экстерриториальный, агрессивный, нацеленный на принуждение третьих стран к выбору стороны. ЕС же вынужден действовать в более сложной внутренней среде, где каждое государство обладает правом вето и может защищать свои отраслевые интересы. В результате Брюссель, будучи изначально в роли ведомого и традиционно аккомпанируя американским инициативам, озадачился поиском всё более гибких санкционных алгоритмов, но с учетом сохранения хотя бы видимости единства с заокеанским союзником.
В Кремле сложившуюся динамику оценивают трезво. Пресс-секретарь президента Дмитрий Песков, комментируя трудности ЕС с согласованием санкций, заметил: «Я не думаю, что приходится говорить о достижении санкционного предела. Его не существует, также не существует предела безумия». Это не риторический пессимизм, а констатация стратегического принципа: Москва исходит из того, что санкционное давление будет не ослабевать, а лишь менять конфигурацию, и не питает иллюзий относительно возможных послаблений.
Именно этот принцип — отсутствие иллюзий — и определяет российскую политику адаптации. Тот факт, что ЕС переходит от масштабных пакетов к точечным мерам, не воспринимается как «ослабление давления». Напротив, точечные санкции могут быть более чувствительными, поскольку их труднее предвидеть и они бьют по конкретным уязвимостям. В Москве это понимают и продолжают методично выстраивать контрмеры — от развития собственного страхового контура до расширения танкерного флота и перестройки цепочек поставок.
Показательно и то, что на фоне санкционных баталий российские нефтегазовые доходы демонстрируют уверенный рост: по расчётам Reuters, в июле они вырастут на 60% в годовом выражении. Федеральный бюджет наполняется, экспортные потоки переориентированы, а угроза американских пошлин, хотя и сохраняется, но смягчена по сравнению с первоначальным проектом — и к тому же содержит исключения, позволяющие ключевым покупателям российского газа избежать санкционного удара.
Таким образом, Запад продолжает действовать в связке: Вашингтон задаёт вектор, Брюссель ищет инструменты. Но чем дальше, тем заметнее становится асимметрия между стратегическими амбициями и реальными возможностями. Москва, со своей стороны, адаптируется без паники и без иллюзий — ровно так, как и следует действовать в условиях, когда санкционное противостояние давно перестало быть спринтом и превратилось в затяжной марафон.
